Компромат
27.02.2009

Век воли не видать. В натуре?

Биря... Как много в этом звуке!
По запросу из Минска специальное поисковое подразделение МВД России "К" задержало в респектабельном арбатском ресторанчике "Шеш - Беш" знаменитого вора в законе Владимира Бирюкова, более известного в подземном мире под кличкой - "погонялом" Биря.
 
Как будто стрелки часов пошли назад, в начало 90-х, когда словосочетание "вор в законе", изумительное и противоестественное для обывателя, в некоторых кругах произносилось благоговейно, шепотом, как, например, если бы физики говорили о Ландау, а музыканты - о Рахманинове. О "законниках" слагали мужественные баллады и пели сентиментальные песни.
 
И ну никак не обойтись без ретроспекции.
 
Как ни странно, но преступный мир (это тоже воровское понятие, не простой термин. "Сын преступного мира" - вот истинный воровской паспорт), вот этот уникальный, не имеющий в мире аналогов тайный орден уничтожил не суровый Сталин со своими 25-летними сроками и ледяными колымскими лагерями, а тишайший Хрущев. Был Никита Сергеевич внешне похож на полтавского хлебороба, но хваткой обладал смертельно-когтистой! Подумал-подумал, да и приказал создать для уголовного рецидива особые тюрьмы - "крытками" называли их воры, - где в темных и сырых номерах-"хатах" заключены были все заслуженные паханы и другие козырные блатные короли. А в "индиях", так величались блатные лагерные бараки и блатные тюремные камеры, где ничего не выиграть в карты и не вырвать из слабых рук беспомощных фраеров, стали на глазах увядать великая воровская идея и ее гордые носители. Голод, 20 минут прогулки в каменном мешке, никто не подбегает на цырлах, нет рядышком молодой услужливой поросли - воры, которым, по их известной песне, не страшен был ни Крым, ни Рим, стали в хорошем темпе умирать, оставив о себе память лишь в устных былинах и воровских сагах, да и колышками на кладбищах возле "белых лебедей" - Владимирской, Нижнетагильской, Суздальской, Стародубской и, наконец, Гродненской тюрьмы, где примерно к 1972 году угасли в сумерках последние представители воров в законе...
 
Дело дошло до того, что в живых остались только два рудимента, Монгол и Вася Бриллиант, которые слабеющими руками смогли отбить тюремную "морзянку", снестись между собой и разослать по лагерям предсмертный "прогон". Они разрешили "короноваться" не по многодесятилетнему ритуалу, не на сходках, а - заочно. В воспетом Михаилом Кругом Владимирском централе Вася и Монгол отошли в лучший мир, а дело их хоть и теплилось, но не горело, а, скорее, чадило. Оставшиеся на свободе воры старой закалки ушли в такое глубокое подполье, что за десять шагов ломали шапку перед случайно встретившимся участковым. В Минске, например, заслуженный деятель, любимец "черных зон" Сибири и Крайнего Севера Лев Иосифович Эпштейн, чья кличка Бельмо некогда наводила смертельный ужас на многих и многих, столь глубоко замаскировался, что даже коренные минчане знали его в 70 - 80-е годы как невинного руководителя - в целях конспирации, конечно - бригады маляров. Опера из угрозыска вычеркнули его фамилию из памяти и из учетных папок. Точно так же тихо вели себя грузинский "законник" Берадзе, он же Гиви Резаный и король Кавказа Багдасарян, он же Рафик Сво.
 
Заматеревшие на милицейской и лагерной службе ветераны вздохнули с облегчением - воровскому миру наконец пришел конец. В ЦК КПСС с гордостью констатировали, что в СССР более нет организованных преступных группировок, что с проклятым наследием капиталистического прошлого закончено раз и навсегда.
 
Но тут начались ускорение, гласность, а потом пожаловала и сама перестройка. Буйным цветом зацвели кооперативы, залоговые аукционы, из-под асфальта на свет поперли банкиры, миллионеры и миллиардеры, впрочем, дальнейшее известно. И как птица Феникс, в ресторанах и казино появились воры в законе. Япончик, Глобус, Отарик, Дед Хасан, Сильвестр, Джем, Якутенок и т.д. и т.п. И хотя на их бронзовых туловищах синели пороховые татуировки "Не забуду мать родную", звезды, церковные купола и прочая тюремная живопись, вместо кирзовых сапог-прохорей и бумазейных пиджаков-лепней обряжены они были в костюмы от Валентино и передвигались исключительно на "Линкольнах". Длинных и черных.
 
Потом воры начали отстреливать друг друга, потом к этому приложили руку специальные милицейские отряды, и напрасно бард Кемеровский умолял: "Братва, не стреляйте друг в друга!" Теперь уже на самых шикарных городских кладбищах можно было встретить шеренги монументальных памятников блатным героям эпохи зарождающегося капитализма.
 
Вся эта эпопея не могла обминуть и "синеокую".
 
Легализовавшийся после малярной эпопеи Лев Бельмо, входивший в состав самого узкого круга "центровых" СССР, на вполне заслуженных основаниях занял самый высокий трон и слово его было куда более весомым, чем голоса ответственнейших руководителей страны того времени. Он был одновременно адвокатом, прокурором, законоучителем и толкователем. Видя его элегантную фигуру где-нибудь в антракте балета, граждане перешептывались и женщины тревожно спрашивали: "Кто этот мощный старик?" Не владеющие обстановкой мужчины пожимали плечами: наверное, какой-нибудь знаменитый скрипач... А исполнительным директором минского преступного мира стал коронованный на Севере витебский рецидивист Наум. Он, несмотря на педагогические замечания уважаемого Бельмо, правил жестко и не всегда справедливо, что вызывало у блатных легкий ропот. И неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не смертельный враг всех воров - морфий. Наум, промучившись от "ломки", умер в тюремной камере. Свято место пусто не должно быть, и Бельмо отправился в Москву за новым "смотрящим". Но пока Япончик, Бабон, Паша Цируль (кстати, витебчанин) и другие московские звезды решали неспешно кадровый вопрос, быстрые кавказские воры ("апельсины", так с оттенком некоторого презрения называли их в России) прислали в Минск своего "крестника" - улыбчивого крепкого мужичка с добродушной и истинно белорусской "кликухой" Щавлик, которую еще на "малолетке" получил от старших Володя Клещ. Клещ - это фамилия! Времена руководства Щавлика отмечены междоусобицами, особо яркий эпизод - тяжелое ранение в минском ресторане "Красный мак" Юры Полчкова, все ближе подбиравшегося тогда к воровской короне удальца по кличке Борода. Щавлик был истинным аристократом: на его роскошные дни рождения прибывали не только Шуфутинский и другие эстрадные знаменитости, там всегда терлись стада знаменитых в то время минских политиков и парламентариев, что вызывало зубовный скрежет у милейшего министра внутренних дел Владимира Антоновича Данько, который все знал, но ничего не мог сделать. Щавлик и его армия были неуязвимы.
 
Но потом грянул 1994 год.
 
Ставший министром внутренних дел Юрий Захаренко сейчас более известен как "либеральный" политик, а тогда он не давал никому спуску и не щадил ни правых, ни левых... Таинственно исчез Щавлик, прибывший на подмогу вор Арсен моментально и на долгое время исчез в самых мрачных подвалах "Володарки", откуда выплыл тихим и болезненным лишь в Ивацевичской колонии. Бельмо от греха подальше удалился в кругосветное путешествие по экзотическим морям. А Захаренко с гордостью доложил Президенту, что московские воры разослали минскому подполью "маляву": мол, срочно ложитесь на дно, уходите в камыши, потому что лучше переждать. И тогда на полном бесптичье и появился бобруйский уголовник Биря, который попытался энергично реанимировать идею. Убедительным словом, пистолетом, кастетом и бейсбольной битой. Но развернуться ему особенно не дали, и, обложив данью несколько рынков, в том числе и гомельские, заставив платить бобруйских предпринимателей (в т.ч. и руководителей государственных предприятий), Биря стал подумывать о легализации доходов. Стать, например, каким-нибудь директором. Но его несостоявшийся трест попал в поле зрения Александра Григорьевича. Он вызвал Валентина Агольца, тогдашнего министра, и предложил, чтобы через соответствующие каналы оставшимся "законникам" Бельмо и Бире было объявлено, чтобы в течение 24 часов они покинули пределы. "Законники", зная нрав Президента, сделали это немедленно. В Москве пенсионеру Эпштейну в память о его заслугах и 37 годах заключения предоставили "бригаду" и ввели в руководящий воровской совет. Теперь уже в Большом и Малом театрах, Театре эстрады и других элитных местах изысканная московская публика интересовалась, что это за господин с таким царственным выражением лица графа Монте-Кристо? Предполагали, что либо крупный разведчик, прибывший наконец-то из-за рубежа домой, либо дипломат старой, еще громыкинской школы. Лев Иосифович занялся на досуге продюсированием эстрадных звезд, дружил с Кобзоном, Пугачевой и другими артистами первого ряда, водился с модными литераторами и даже вывел на большую арену минскую красавицу Я. И вообще, наслаждался заслуженной и обеспеченной старостью. Биря с головой окунулся в преступную деятельность. Но когда после праведных трудов и разгула ему хотелось приятного общества, он заезжал за Бельмо. Для них, выдворив из ресторана самых важных посетителей, накрывали стол, и они, повспоминав минско-бобруйское славное житье-бытье, распечатывали колоду карт и начинали дуэль в истинно воровскую игру "терц". Следует сказать, что блатные играют только один на один, при этом разрешаются любые "вольты": все они - отменные "исполнители", т.е. шулера. Во время матча в пределах разумного разрешаются взаимные оскорбления. Однажды Лев Иосифович, человек, несмотря на возраст, очень темпераментный, несколько перегнул палку и на фене оскорбил воровское достоинство Бири. Биря, скрипнув зубами, хлопнул колодой и ушел - блатные не имеют права поднимать друг на дружку руку. Но они не прощают обид, не опускаются до "скощухи". И всегда - величайшие мастера интриг. Вскоре Биря раскопал, что высокоавторитетный Бельмо не совсем этично поступил со святая святых - подпольной воровской кассой, общаком. Так это было или не так, никто не знает. В присутствии самых уважаемых лиц преступного мира состоялся суд, где Лев Бельмо сражался за свое имя, как берберийский лев. Но Биря настаивал, приводил миллионы аргументов и требовал традиционной воровской санкции - "поставить на пику"! Старые воры, Япончик и другие не согласились с вердиктом, но авторитет патриарха был все же поколеблен. В огромной досаде Бельмо покинул "сходку" и вскоре от огорчения умер.
 
А утоливший чувство мести Биря с утроенной энергией продолжил преступный бизнес. И все чаще арестованные по разным делам бизнесмены из Бобруйска стали признаваться, что имеют тесные связи с "королем", что, хотя и без былой армии, Биря продолжает жестокие набеги на теневой и легальный бизнес родного города и окрестностей.
 
Мне кажется, что у белорусского следствия есть в кармане очень много любопытнейших сведений о связи Бири с многими важными персонами из среды белорусского предпринимательства, да и не обойдется дело без упоминания "иных лиц".
 
И вот свежие новости - вора в законе задержали в Москве. Несколько недель формальностей, и конвой без почестей, но бережно доставит его в Минск, где на наших глазах будет дополняться летопись такой экзотической истории, как жизнь и деятельность воров в законе. Как только нам станет что-нибудь известно, обязательно расскажем...
 
А пока можно констатировать, что от белорусского преступного мира остались рожки да ножки. Одних уж нет, а те далече... Частную жизнь ведет Дэдик. Не гулять уже по кабакам вальяжному Солдату, злому Боцману, безжалостному Ободку, безобидному внешне, хотя и отсидевшему лет 15 Салику, добродушному Виле, рассудительному Монголу и многим-многим братьям-уголовникам, бывшим в определенное время неотъемлемой и приметной частью жизни Гомеля, Минска, Гродно... Проводят на "зонах" время Борода и Пинцет, а в минском казино, что при бывшей интуристовской гостинице, взамен толпы сосредоточенных людей с быстрыми глазами и сверкающими перстнями на татуированных руках можно увидеть только двух пожилых людей с жесткими, обветренными таежными ветрами лицами - последних, кто еще может в веселую минуту вспомнить про какие-нибудь красноярские либо ныробские лесоповальные лагеря. Это Анатолий Сергеевич "Бубна" и 75-летний Пиджак. Сами они если и играют, то разве что по маленькой. Особых денег нет, остался только неистребимый азарт, и они с некоторой завистью посматривают на молодых, которые сорят деньгами и не обращают внимания на двух стариков, появление которых в казино, скажем, лет 15 назад вызвало бы экстаз публики и чуть ли не овацию.
 
Что ж, другие времена и другие нравы...

Павел Стародуб