Спецслужбы
25.11.2009

Бадри Шенгелия: "Я был очень злой на Кумарина"

Бадри Шенгелия: "Я был очень злой на Кумарина"
  • "Тайный Советник", 23.11.2009

    Владимир Кумарин. Фото "Ъ"
Первое интервью главного свидетеля по громким рейдерским делам
Человек, благодаря которому сидит питерский "крестный отец" Владимир Кумарин, - вот кем теперь считают Бадри Шенгелию. Прежде о нем говорили как о главном рейдере северной столицы, правда, сам он считал себя антирейдером. Но за два эпизода отсидел без малого трешник. На следствии, в суде и уже выйдя на свободу он давал показания, которые шокировали всех, кто о них узнавал: будто бы некогда в его присутствии сам Кумарин, не стесняясь, озвучивал приказы о захватах и убийствах. О перипетиях одного из самых громких процессов последних лет - суда над "ночным губернатором Петербурга" - и кое о чем еще Бадри Шенгелия рассказал "Тайному советнику".

"Я ждал, что Кумарин поможет..."

- Бадри, конечно, первое, что всех интересует: как вам пришло в голову давать показания на Кумарина? Зачем?

- Про Кумарина я молчал год и два месяца. И в отношении себя я молчал год и два месяца. По своему делу я признал вину, признал ее в полном объеме, выплатил ущерб потерпевшему, получил свои два года девять месяцев. И в это же время по собственному желанию...

- Так-таки по собственному?

- По собственному. Без всякого принуждения я дал показания на Кумарина и его... Сообщников, будем так говорить.

- Это правда, что вы рассказали, будто Кумарин в развлекательном комплексе "Золотая страна" в вашем присутствии лично давал указания о покупке оружия, о захватах?..

- Да, да, так и было.

- Такие указания всегда даются открытым текстом, у всех на глазах?

- Они попросили у меня два автомата Калашникова...

- Сам Кумарин?! У него не было для этого специально обученных людей?

- Дроков. Я пересел за столик к Кумарину и говорю: "Это что такое-то?" Он и подтвердил: да, говорит, это надо, два автомата.

- Объяснил, для чего?

- Это я потом только понял. Когда мне начали все по очереди звонить: слушай, говорят, расстреляли "роллс-ройс", мы думали, это твой... Я всех успокаиваю: да я из дому еще не выходил!

- То есть речь шла о покушении на Васильева?

- Да, его конкретно убивали. Это был апрель или май 2006-го, не помню уже. Потом, когда мы были в "Золотой стране", как раз пришла информация, что он жив остался. Дроков подходит к Кумарину: слушай, он жив. "Все равно я его добью", - отвечает Кумарин.

- Такие разговоры тоже ведутся при всех?

- Кумарин не опасался меня, считал совершенно своим человеком.

- Вам не кажется, что это не очень красиво? Он считал вас своим человеком, а вы...

- Да, считал, до поры до времени. И я так считал. А потом стали появляться статьи в газетах о том, что Шенгелия у нас - самый главный рейдер. А это с его легкой руки за мной началась охота. Потом у меня прошли обыски, и это тоже Кумарин. Он просто стал подставлять меня, чтобы отвести все стрелки от себя. И вдруг все его захваты пихнули мне, чтоб за них меня арестовали.

- Но в каждом эпизоде фигурируют вполне конкретные физические лица, их можно было связать с вами, если на самом деле нет связи?

- Да все у нас возможно! Сыч (полковник милиции, бывший начальник РУОПа, сейчас находится под следствием как соучастник рейдеров. - И.T.) с подчиненными болтались в "Золотой стране" и никого и ничего не стеснялись. А потом, когда у меня дома и на даче провели обыски, один убоповец достал и показал мне фотографии: вот, дескать, твоя мама нас напоила кофе, возьми себе фотографии... Это так Кумарин дал мне понять, что он все контролирует, даже обыски у меня.

- Поэтому вы заговорили о нем?

- Повторяю, я молчал о нем год и два месяца после ареста, хотя мне, поверьте, вопросы очень даже задавали. Но я все ждал: ну, думал, не может быть, чтоб мне как-то не помогли, при его-то возможностях! Ведь я на днях рождения у него бывал, а на день рождения кого попало не приглашают, только людей близких... Ждал, ждал... А когда понял, что вместо помощи он все на меня переводит, чтоб себя выгородить, тогда и заговорил.

Чего Куму не хватало

- Вы сказали о Кумарине: "при его-то возможностях". Он действительно держал весь Питер? Это не миф?

- Нет, это не миф.

- Да? А говорят, что в последнее время он уже просто благотворительностью занимался и играл роль третейского судьи.

- Он еще и в депутаты хотел пойти.

- Кумарин?! У него что, крыша поехала?

- Ну, "звезды"!

- Чего человеку не хватало? На черта ему понадобилось захватывать магазин занюханный и кафе несчастное?

- А следом еще много чего должно было пойти, например "Ленэкспо". Видимо, он хотел, чтобы президенты в "Ленэкспо" приезжали к нему. Этого ему и не хватало.

- Прямо "Сказка о рыбаке и рыбке... С кем вы бы сравнили его по масштабу? С губернатором большого города, с доном Корлеоне, с олигархом каким-нибудь?


- Ни с кем я его не могу сравнить. Это совершенно самобытная личность. Уникальная.

- Но ведь он еще и многим помогал?

- Да, помогал он многим, это правда. Но бывало и другое: к нему обращались за помощью, он помогал, но влазил в долю, а эти люди потом пропадали.

"Он сравнивал себя с Южной Осетией"

- Вас арестовали на год раньше, чем Кумарина...


- Год и два месяца.

- Пусть так. При каких обстоятельствах вы виделись в последний раз на свободе?

- Это было в той же "Золотой стране". Он рассказывал, как работает прокуратура по "рейдерскому" делу, что там со следствием.

- Тогда еще питерская прокуратура этим занималась?

- Да. А потом Москва пришла, и все сразу стало по-другому. Там деньги не работают. И от людей, через которых шла информация к Кумарину и другим лицам, быстро избавились.

- Ну уж и избавились... Кумарин за неделю знал о том, что его будут арестовывать!


- Это вранье, он не мог знать за неделю. Потому что его арестовали через три дня после моих показаний.

- А в первый раз после его ареста вы как увиделись?

- Это было на очной ставке в Москве. Он еще высказался так: меня сравнил с Грузией, а себя - с Южной Осетией. Сначала заявил, что якобы я ему продал два автомата, а потом засмеялся и говорит: это шутка, попросил не вносить в протокол.

- А как Кумарин и подельники держались в суде?

- Я не видел весь процесс, я только видел, что на первых заседаниях они выглядели уверенно, думали, что других свидетелей, кроме меня, не будет. А на последних уже заговорили Дроков и Цыганок. Они стали давать показания, чтобы выгородить Кумарина.

- Не кажется вам, что такое поведение делает им честь?

- Согласен. Правда, они на меня все валили...

- А вас Кумарин не обвинял, не упрекал?

- Он ни на следствии, ни в суде не задал мне ни одного вопроса.

- Может быть, от его имени кто-то другой пытался на вас воздействовать?


- Да, уже когда я был на свободе, сначала угрожали, потом предлагали 50 миллионов долларов. Это было где-то полгода назад. Было так сказано: "чтобы сгладить острые углы" по поводу роли Кумарина в захватах. Чтоб он не шел организатором.

- Батюшки, что же вы от таких денег отказались? Хотя, конечно, покой и жизнь дороже...


- Да не в этом дело, просто я один раз уже все выбрал. Меня бы вряд ли поняли. Я ведь и пока молчал, делал это не из-за того, что боялся, а из-за того, что его считал другом. Пока не узнал, что под это дело меня подставляют.

Тюрьма есть тюрьма...

- Вы сидели с Кумариным в одной тюрьме - в "Матросской тишине"?

- И даже в одних и тех же камерах.

- Это как?

- Ну, нас там перекидывали из камеры в камеру, и я попадал в те, где до или после он сидел. Какое-то время он был рядом, в соседней.

- Не считая очной ставки, у вас была возможность увидеться, переговорить?

- Нет, там это нереально. "Матросская тишина" - это вам не "Кресты". Никакого общения. Получаешь только то, что тебе по закону положено. Но зато точно получаешь. Там полный порядок.

- Да неужели?

- Точно. Там же сидит вся "фабрика звезд"! Все самые известные преступления в России. Это, знаете, такая тюрьма в тюрьме. Внутри "Матросской тишины" отдельная тюрьма со своим номером 99/1 (Кремлевский централ. - Ред.,). На 60 человек.

- Народу в камерах много?

- В больших по 5 - 6 человек, в маленьких - по 2 - 3. Со мной там были начальник службы безопасности ЮКОСа, он получил пожизненное, был Леша-Солдат - киллер "ореховской" группировки. Был Пылёв - лидер "ореховских", на котором трупов - человек 200. Пожизненное получил. У него уже там крыша поехала: спал в сапогах, без белья... А вообще, у всех там одна беда - тюрьма, и в душу друг к другу никто не лезет.

- Какие там условия содержания?

- По сравнению с другими тюрьмами, человеческие. Все отремонтировано. Администрация, корпусные - все обращаются с вами на вы. Там нет мата, нет грязи, не чувствуешь себя, как в другой тюрьме...

- Не кажется вам странным, что над криминальной мелочью, которая магнитолу из машины крадет, считается нормальным издеваться, а "фабрике звезд", как вы говорите, на которой 200 трупов, создают условия? Если уж их создавать - то всем...


- Согласен. Я был свидетелем того, как издевались в тюрьме на Обуховской Обороны. Меня этапировали в Москву. Нас туда привезли человек 100. И я видел, как зеков просто выводили всех по одному человеку и вшестером били. Выживет - хорошо, нет - и не надо. Тут же сидел человек с ниткой и иголкой и зашивал, что разбито. И так - каждого. Каждого!

- И вас? Или вас везли как ценного свидетеля?

- Да, меня только это и спасло, что все время у меня была специзоляция.

...а сделка есть сделка

- Вот я как раз о вашей ценности как свидетеля и хочу спросить. Вы ведь до сих пор, будучи свободным человеком, вынуждены всюду ездить с охраной?

- Да, это программа защиты свидетеля. В нее входит не только охрана, но и другие вещи, о которых я не могу говорить.

- А если бы понадобилось что-то радикальное - переезд в другой город, смена внешности, и в этом бы помогли?

- По тому, как программа работает, наверняка помогли бы.

- И каково это - всюду с охраной, только не собственной, а приставленной? Вас кто вообще охраняет?

- Скажем так - спецслужбы.

- Вот-вот. Это больше похоже не на охрану, а на конвой. Неуютно, наверное?


- Мне это не мешает, я назад не оглядываюсь. Наоборот, мне так спокойнее.

- Это результат вашей сделки с правосудием? В ваших показаниях против Кумарина был элемент сделки?


- Не было, потому что и закона такого тогда еще не было.

- Закона-то не было, но сделки бывали. В вашем случае - говорили, что свой скромный срок вы получили... Ну, эти разговоры вы лучше меня знаете.

- Знаю, конечно. Но это все ерунда. Я на самом деле был очень злой на Кумарина.

- Но вот теперь закон о сделке есть. Как вы считаете: будет он работать?


- Обязательно будет. И очень эффективно. Закон отличный. Во всяком случае, преступных сообществ, реальных преступных групп точно должно стать меньше.
Ни рейдер, ни антирейдер

- Сейчас у нас самые знаменитые рейдеры, будем считать, обезврежены. Как вы думаете, скоро новые придут?


- А все зависит от того, как будут брать в арбитраже, в судах, в милиции, в прокуратуре. Пока есть взятки - будет и рейдерство. А Питер коррумпирован с головы до ног.

- Эй, вы не забыли про диктофон?

- Нет, и я еще раз говорю: коррумпирован с ног до головы. Пока здесь московская бригада работает - вроде тихо.

- Разве?

- А вы видите сейчас в городе какие-то такие акции, захваты?

- Честно - вижу. Еще и как. Масштаб, конечно, не тот: стояночки, кафешки, ларечки. Но и фигуры "захватчиков" - шелупонь одна, бывшие "шестерки". И захватывают они не объекты недвижимости, а просто переоформляют на себя доли в бизнесе - чтоб стричь шерстку понемножку...

- Так это не рейдеры! Тоже мне... Рейдерские группы таким не занимаются. Вы только подумайте - затраты какие: взятки, захват, потом это еще удержать надо, тоже большие деньги, потом еще следствие начнется - опять платить... Нерентабельно. Это так, мошенники...

- Мелочь по карманам тырят?

- Думаю, рано или поздно и с этим разберутся.

- А что помешает на месте посаженных группировок появиться новым?

- Да ничего не помешает. Разве что действовать они будут уже по-другому, не так нагло и топорно. Это уже не будет оформление через "пятнашку", а подставными директорами не будут люди, которые живут по прописке и чай дома пьют.

- Не оптимистично.

- Да. Но, повторю, все это не будет возможно, если не будут брать взятки. Спрашивать надо с тех, кому рейдеры платят.

- Вам довелось побыть главным питерским рейдером...

- Это только с легкой руки Кумарина!

- И тем не менее довелось. Потом вы стали главным борцом с рейдерами. Потом получили "Матросскую тишину" и срок. Чем теперь намерены заниматься?


- Теперь я не хочу ни первого, ни второго, ни третьего.

Ирина Тукмакова

****

Шенгелия в тюрьме кормили ресторанными деликатесами, а Михась должен бы убить Жириновского

28-летний Иван Миронов, обвинявшийся в покушении на Анатолия Чубайса, сидел с Кумариным в одной камере. Выйдя из тюрьмы, Иван написал книгу «Замурованные. Хроники кремлевского централа», в которой посвятил Кумарину отдельную главу «Сергеич».

— Насколько Кумарин был откровенен с вами?


— Это было дружеское спокойное общение. Меня теперь спрашивают: «А как вы после этой книги еще живы?» Но Кумарин был достаточно снисходителен к тому, что я пишу о нем. Согласовывать потом что-либо с ним было технически нереально. Но какие-то моменты проговаривались — к примеру, он рассказал, как помог Роману Трахтенбергу выбраться из кабалы питерских бандитов в Москву.

Цитата из книги

По телевизору Галина Вишневская рассказывала об уникальной художественной коллекции Ростроповича, проданной ей государству.

— По-моему, в девяносто четвертом. — Сергеич прищурился, вспоминая год. — Когда Жирик набрал больше всех голосов на выборах, в одной компании отдыхали Ростроповичи, Собчаки, а рядом, в окружении крепких ребят, Михась. Правда, Михасем он тогда еще не был. А там ресторан, дискотека, Михась с Собчаком вприсядку выплясывали. — Сергеич улыбнулся. — И как раз горячо обсуждали победу Жириновского. Вишневская, глядя в глаза Михасю, говорит с требовательным упреком: «Почему вы не убьете этого фашиста?» Интересно, как бы пошла политическая жизнь страны, сумей Вишневская договориться с Михасем?

— Судя по всему, у вас было время поговорить…

— С Кумариным я провел в одной камере (№ 610) восемь месяцев. В ней сидели четыре человека: я, Сергеич, Олег Ключарев (проходил по громкому делу «Томскнефть») и Сергей Журавлев (обвинялся в контрабанде кокаина). Причем сидели мы в ней безвылазно, что уже было удивительным. В тюрьме есть такое понятие «посадить на трамвай» — человека каждые три дня или каждую неделю переселяют в другую камеру. Стоит тебе только познакомиться с людьми, как-то обжиться — тебя тут же с вещами на выход. А здесь восемь месяцев в одном месте. Это особенная камера, может быть, единственная в своем роде в России. Как я понимаю сейчас, она была оборудована супертехникой. Мы ее обнаружить не смогли, как ни искали. Кстати, как только привезли из зоны Ходорковского, его тут же поместили в 610-ю камеру, а Кумарина перевели в другое место.

— Какое впечатление на вас произвел Кумарин?

— Я человека такой силы духа еще не встречал. Сергеич, инвалид первой группы, испытывал тяжелейшие страдания. Не дай бог никому. Следствие делало на тот момент все для того, чтобы он до суда не дожил. Шло физическое уничтожение. Ему было отказано в лекарствах, в передачах, диетах. Не пускали врачей. Нам ведь даже газовые камеры устраивали.

— То есть?

— Нас выводили из камеры — якобы санобработка. Опрыскивали стены какой-то химической гадостью, все это сутки испарялось. У Сергеича сразу сердечный приступ. Я сейчас не говорю, за что и почему он там оказался, но если вы судите человека, что ж вы его гноите?! Но Кумарин сохранил не только рассудок, но и какое-то потрясающее жизнелюбие. У нас была самая веселая камера — все держалось на характере и юморе Владимира Сергеевича. Он говорил: «Если я буду лежать, то умру», постоянно приседал, разминался. По-человечески я испытываю к нему глубочайшую симпатию.

— Кумарин понимал, что больше никогда не выйдет на свободу?


— Он говорил: «Господь не дает нам испытаний больше, чем мы можем вынести». Сколько людей, находящихся в тюрьме, пережили тех, кто остался на воле! К примеру, знакомый Кумарина Шабтай Калманович был застрелен недавно. Так что не прокурорам вершить наши судьбы.

— Вы ведь и с Бадри Шенгелия (главный свидетель обвинения против Кумарина. — Ред.) успели познакомиться?

— Когда я заехал к нему в камеру, просто обалдел, не поняв сначала, что это — камера или Елисеевский гастроном. Деликатесы, баранина, пармезаны... На «девятке» с едой было непросто, это тебе не «Матросская тишина», где притащат и суши, и коньяк — только плати. Я спрашиваю: «Ребята, а чего так сладко-то?», понимая, что эта колбаса чьей-то кровушки стоит. Сидит Бадри: «Мне заходит по «зеленке» все, без ограничений, даже ресторанная еда». Кушай все что хочешь, только говори.

Источник: "МК в "Питере", 18.11.2009

****

Леша-Солдат
Глава из книги Ивана Миронова о сокамерниках Бадри Шенгелия и Алексее Шерстобитове

Алексей Шерстобитов ("Леша-Солдат")

Свои пожитки я перетащил на шестой этаж, составив их возле 607-й. В камере тускло, накурено. За последние полгода я почти отвык от такого смрада, который моментально сдавил виски, обострив тревогу и апатию. За столом сидели двое, кидали кости и курили. Один – нерусский, худой, маленького росточка, походил на сжатую пружину силы и нервов. Другой фигурой напоминал пингвина, со злобно-обиженным выражением лица, с подкожной улыбкой, перетянутой, словно обивка вековой тахты, с уксусно-желчными глазами, отражавшими яд души и гнилость тела. Я затащил баулы в камеру. На мое «здрасьте» лишь кивнули, не отрываясь от игры.

- Помочь? – лениво раздалось откуда-то из глубины.

- Справлюсь, - ответил я, разглядев в тюремном полумраке крепкого парня, одетого в дорогой спортивный костюм и с книжкой в руках: густые черные волосы, интеллигентные, правильные черты лица, осмысленный, радушный взгляд и широкая, скорее дежурная, чем искренняя улыбка. На первый взгляд ему нельзя дать больше тридцати, а военная выправка в комплекте с физиономией школьного учителя вводили в заблуждение относительно его заслуг в трактовке уголовного кодекса.

Составив багаж и бросив матрас на шконку, я, стал знакомиться с новой компанией. «Пингвина» звали Паша Гурин, маленького шустрого молдаванина – Олег Гуцу, черноволосого – Алексей Шерстобитов. Кроме них свое арестантское ярмо тащили здесь рейдер Бадри Шенгелия и таможенник Вадим Николаев.

Бадри всего сорок два года, но возраст для него стал чистой формальностью сопровождающих документов: бледное лицо, отливающее трупной желтизной, еле тлеющие зрачки в едко-фиолетовых окаемках глазниц, дыхание с удушливым хрипом. Замызганный свитер хозяина заводов и пароходов оттягивала здоровенная торба с требухой.

Вадим Николаев похож на удивленного дога: взгляд грустный, недоверчивый, смиренно принимающий клетчатую реальность, но отказывающийся к ней привыкать. Лысый, сутулый, с оттопыренным кадыком, резко похудевший в тюрьме, с добродушно растерянным лицом, он располагал к себе. Николаев – хозяин таможенного терминала – был уличен в контрабанде и после месячной «прожарки» в наркоманских и завшивленных хатах общей «Матроски» уже полгода отдыхал на «девятке».

Молдаванин со своей бандой специализировался на грабеже крутых квартир и особняков. Получить меньше «червонца» он не мечтал, и, особо не тяготясь, коротал время за игрой в кости, разгадыванием нехитрых кроссвордов.

Паша Гурин выглядел пассажиром странным. Вечно сморщенный лоб, злая улыбка и напряженный, скачкообразный, резко-судорожный взгляд. Нервы у Гурина ни к черту. Вместе с нервами Паша жег сигареты. Одну за другой, глубоко, со свистящим шипением затягиваясь.

Он проходил по делу кражи антиквариата из Третьяковки и оказался не первоход: к своим двадцати восьми уже оттянул пятилетку на общем режиме. Странность заключалась в том, что на «девятке» он сидел недавно и перевели его сюда с детскими по здешним меркам статьями на ознакомку с томами дела. Объяснить сию причуду следствия он толком не мог, лишь нагонял блатных понтов и тумана. Как-то Паша упомянул, что на ознакомке его держат в клетке. Какую угрозу следаку мог представлять желеобразный, физически безвредный крадун со своей травоядной статьей также оставалось загадкой.

Меня, уже привыкшего к голодной диете, камера впечатлила количеством еды и литературы. Два холодильника набиты бастурмой, дорогими колбасами, изысканными сырами и вареной бараниной. Все шкафчики ломятся от хлебо-булочных и шоколадных деликатесов, пол вдоль стены в беспорядке завален овощами и фруктами. Запасы не успевали съедать. Сыр зеленел, хлеб черствел, фрукты гнили. Чистота и порядок в камере никого не заботили: кругом пыль, грязь и плесень. Даже зеркало на дальняке покрывала жирная пленка. Пол под слоем пыли потерял свой естественный цвет, а дубок – алтарь арестантского бытии – был обильно замаран засохшими подтеками, отливавшими серебром табачного пепла.

Две верхних шконки, одна – над грузином, другая над молдаванином, заполонили стопки книг и журналов. Круг интересов сокамерников оказался на редкость разнообразным. Здесь тебе и жирный мужской глянец, и журналы «Вокруг света», «Вопросы истории», «Родина». Рядом чернели потертые корешки казенных исторических романов и монографий, чуть поодаль россыпью пылились свежие «Эксперт», «Деньги», «Профиль»…

Заварили чай, зэки неспешно стали подтягиваться к столу.

- Вань, ты куришь? – первым делом осведомился Алексей.

- Бросил, - ответил я, утрясая в памяти имена новых соседей.

- Здорово! – обрадовался черноволосый. – Теперь нас здесь двое некурящих.

Действительно, все остальные курили, курили много и везде. На столе и по шконкам разбросаны самодельные пепельницы.

- А спички у тебя есть? – с надеждой в голосе протараторил молдаванин.

- Вроде оставалось коробков пять. Дефицит?

- Угу, сигарет валом, а спичек нет, - почесал лысину Вадим. – В последний ларек не принесли. Осталось два коробка. Каждая спичка на счету, как патроны на передовой.

- Вань, не давай им, - подмигнул Алексей, - И так дышать нечем, пусть бросают.

Замечание Шерстобитова встретили лишь очередными сигаретными всполохами.

Неожиданно что-то пикнуло.

«Неужели в хате труба», - пронеслось в голове.

- Это чтобы сахар в крови мерить, - отозвался Бадри на мой недоуменный взгляд. – Диабет. Постоянно инсулин надо колоть.

Тут же прямо за столом он задрал свитер и вкатил в вывалившуюся бочину положенную дозу.

Как ни в чем ни бывало Паша Гурин, достал из холодильника полпалки докторской колбасы. Я бы меньше удивился мобильнику, чем вареной колбасе.

- Откуда такая роскошь?

- Мне по диете заходит, - скривил рот Бадри.

- У нас вареной баранины килограмм пять, - похвастался Гурин.

- Неужели в сорок кило укладываешься?

- Еще центнер дополнительно разрешили, - хмыкнул грузин.

Диет на централе несколько. Все они формально утверждаются начальником изолятора по представлению начмеда. Однако единственная диета, которую предписывали по состоянию здоровья, сводилась к получению раз в неделю вареного яйца и ежедневной шленки манки или риса. Диета №2 разрешала получать в передачах некоторые разносолы – от вареной телятины до жареной картошки с грибами. И, наконец, диета №3 помимо неограниченного ассортимента дачек допускала неограниченный вес в две, а то и в три нормы. Чтобы получить вторую диету, требовалось совпадение следующих звезд: подорванное здоровье, прекрасные отношения с администрацией и отсутствие противодействия со стороны следствия. Третья диета называлась сучьей, поскольку предписывалась в качестве особого поощрения за сотрудничество с органами. Чтобы ее получить, подробного покаяния явно недостаточно, в лучшем случае надо загрузить подельников, в худшем – подписаться на оговор и лжесвидетельство.

«Значит, это тот самый грузин, насчет которого возмущалась матушка», - догадаться оказалось несложно. Баранинка выходила с душком предательства и подлости, стоила чьей-то кровушки и волюшки.

- Иван, у тебя есть что почитать? - прервал мои умозаключения Алексей Шерстобитов.

- Полный баул. Архив русской революции, потом…

- Это который в двенадцати томах?

- Да, - удивленно протянул я. Подкованность нового собеседника произвела впечатление. – Еще трехтомник Троцкого «История русской революции», ну, и всякого разного по мелочам.

- Ух ты! – обрадовался Шерстобитов, потирая руки. – Если позволишь, начну с Троцкого.

- Конечно. Так это твоя библиотека? – кивнул я на залежи научно-популярной периодики.

- Моя. К сожалению, книги с воли больше не впускают, а здешнюю литературу всю проштудировал. Единственное, что осталось, - подписные журналы.

- Вань, ты сейчас откуда? – в разговор вмешался Вадим.

- С 507-й.

- Кто там?

- Шафрай, Паскаль, Лисагор, Заздравнов, Грибок…

- Вова Булочник! – перебил Шерстобитов. – И как он?

- Чердак сгнил, а так что с ним станется. Кстати, почему Булочник?

- У него по молодости мать в пекарне работала. Ну, он и бегал по району, всех булками угощал.

- Так ты тоже по орехово-медведковской теме? – я безуспешно прокручивал в голове мелькавшие в прессе фамилии и лица группировки братьев Пылевых.

- Особнячком.

- Осудили уже?

- Нет еще. Сижу-то год и два. На следующей неделе только предварительные слушания начнутся.

- Что за беда?

- В основном 105-я и 210-я, остальные – мелочевка.

- На сколько рассчитываешь?

- У меня явка с повинной. По первому суду, думаю, больше десяти не дадут. По второму, - Алексей прищурился и вздохнул, - короче, за все про все, надеюсь в четырнадцать уложиться.

- Постой, так это ты Леша Солдат? – выпалил я, до конца не веря, что передо мной легендарный киллер, началом громкой карьеры которого стало убийство Отари Квантришвили.

- Ну, да, - Алексей как-то неуверенно кивнул и застенчиво улыбнулся.

Однако всю эту неуверенность, застенчивость и улыбчивость смело можно было отнести к пустым созерцательным эпитетам, которые отражали лишь полный контроль над эмоциями – идеальные нервы, но никак не распространялись на характер. Лицо, моторика, манеры были словно обмоткой высоковольтных проводов, подавляющей и скрывающей разряд от взгляда и соприкосновения. Но об этом можно лишь догадываться, примеряя к портрету Солдата отрывочно известные штрихи его боевой биографии. Фальшь? Игра? Пожалуй, легче сфальшивить «Собачий вальс» «Лунной сонатой», чем изображать интеллект, эрудицию и воспитание при отсутствии последних. Да, пожалуй еще глаза! У Леши исключительно прозрачный взгляд, без лживой щербинки, без взбаламученной мути и сальности. Если глаза и вправду зеркало души, то у Солдата в них отражались чистота и безгрешность младенца…

- Судить будут присяжные? – спросить в тот момент больше ничего не пришло на ум.

- Да, подельники попросили.

- А сам?

- Мне без разницы. Я в полных раскладах, явка с повинной.

- Неужели сам пришел?

- Нет, приняли. За явку гараж с арсеналом сдал. Хотя, по правде сказать, устал я бегать. Живешь, словно за ноги подвешенный. Только в тюрьме нервы на место встали. Поспокойнее как-то здесь. Никуда из нее не денешься и ничего от тебя не зависит. Спи. Читай. Восполняй пробелы образования.

- Грибок так вдохновенно рассказывал, как ты Гусятинского завалил…

- Гришу… Думал разом решить все проблемы, не вышло, - Алексей вздохнул, заливая чай подоспевшим кипятком.
- Как это?

- Гриша Северный - Гусятинский стал во главе ореховских, я подчинялся непосредственно ему.

- А Пылевы?

- Пыли? у него в шестерках ходили, группировку возглавили после смерти Гриши. Выбора у меня не было. Наши главшпаны людей и друг друга убивали за грубо сказанное слово, за косой взгляд. Бессмысленная кровавая баня не по мне. Я тогда прямо сказал Грише, что хочу соскочить. Он рассмеялся, сказал, что это невозможно, иначе семью пустят под молотки. Гусятинский в 95-м в Киеве базировался, охрана человек двадцать, как ни крути, желающих его замочить – очередь. Ну, я и вручил тестю семью на сохранение, чтоб увез подальше, а сам в Киев с винтовкой. Снять Гришу можно было только из соседнего дома, под очень неудобным углом, почти вертикально, через стеклопакет. В общем справился.

- Из чего стрелял?

- Из мелкашки.

- Слушай, - я вспомнил покушение на отца. Дырка в оконном стекле оставалась памятью о том дне. - А отчего зависит размер пулевого отверстия в стекле?

- От мощности пули. Чем меньше мощность, тем больше дырка. Если отверстие с пятак, значит, пуля шла на излете.

- Квантришвили - тоже из мелкашки?

- Из мелкашки. Двумя выстрелами на излете, расстояние-то приличное.

- Ну, завалил ты Гусятинского, почему не соскочил?

- Соскочишь там. После Гриши группировку подмяли под себя Пыли. Они меня прижали уже и семьей, и Гусятинским. Чертов круг. Хотя Пылевы не переставали подчеркивать, что, мол, Леша, мы с тобой на равных, ты в доле...

- Работа сдельной была?

Шерстобитов почесал затылок.

- Зарплата 70 тысяч долларов в месяц. Плюс премиальные за.., но обычно не больше оклада.

- Не слабо, да еще в девяностые.

- Но на эти бабки я еще покупал одноразовые машины, оборудование, оружие, платил помощникам.

- На чем сам ездил?

- На «Ниве» - юркая, неприметная, везде пролезет, и сбросить не жалко.

- Сейчас за что будут судить?

- За взрыв в кафе со случайными жертвами, за подрыв автосервиса и покушение на Таранцева.

- Кафешку-то с сервисом зачем?

- Девяносто седьмой год. Заказов нет, а зарплата идет. Вот и пришлось изображать суету, чтобы деньги оправдать. В кафе на Щелковском шоссе хотели измайловских потрепать, дошла информация, что сходка там будет. Заложили под столиком устройство с таймером.

- Ну, и?

- Под раздачу гражданские попали, - Алексей прикусил губу. – Одну девчонку убило, другой глаз выбило и официантку посекло.

- А в сервисе?

- Обошлось, просто стенку обрушило.

- Таранцев позже был?

- Ага, два года спустя. Двадцать второго июня девяносто девятого.

- Он-то чем дорогу перешел?

- Фактически через «Русское золото» отмывались деньги группировки. За крышу я вообще молчу. Короче, Таранцев с Генералом – с Олегом Пылевым – слегка разошлись во взглядах. И у Олега развилась мания, что Таранцев собрался его валить. Пыль решил действовать на опережение.

- Идею в «Шакале» подсмотрел? – я вспомнил голивудский блокбастер, в котором оригинальный замысел покушения воспроизвели в мельчайших деталях. Меня поразило потом, что подобные виртуозные идеи воплощались и отечественными киллерами.

- Ты про машину? Даже не знаю. По-моему, фильм позже вышел. Ничего сложного. Взяли тонированную четверку, на подголовнике сделали крепление под «калашников», чтобы высоту выставлять. Совместили видеокамеру с прицелом, картинка дистанционно передавалась на миниатюрный монитор. Больше всего возиться пришлось с электронным спуском. Справились. У меня специалист по этим делам от Бога. Курок нажимало устройство, сигнал на которое поступал с пульта. Рассчитали оптимальный сектор стрельбы – вход в офис «Русского золота». Подогнали машину, выставили нужный уровень огня.

- Погоди, погоди, Таранцев же короткий, его за охранниками не увидшь.

- Верно, но когда они поднимались по лестнице, голова Таранцева буйком всплывала поверх широких затылков замыкающих секьюрити. Именно в этот момент я и должен был разрядить обойму.

- Что не срослось?

- Поставили тачку, взвели автомат, наблюдение – из другой машины. От монитора пришлось отказаться, не практично. Я взял бинокль, примотал к нему скотчем пульт и, дождавшись появления Таранцева в намеченной точке, нажал на кнопку. Не сработало. А так как в тот момент было слишком многолюдно, я решил разрядить автомат и забрать тачку вечером. Однако «калашников» произвольно сработал через полтора часа: под очередь попал охранник «Русского золота», еще несколько случайных прохожих.

- Всех насмерть?

- Нет, охранника одного, других ранило. Кстати, знаешь, кто тогда у Таранцева начальником охраны служил?

- Кто?

- Золотов.

- Начальник Службы безопасности Президента?

- Он самый. Так что у президента сейчас запросто мог быть другой охранник.

- Брось, ты ничего не путаешь.

- Все точно. Тогда Таранцева девятое управление охраняло. Самое любопытное, что эксперты так и не смогли установить, почему произошел сбой. Устройство смонтировали безупречно… Представляешь, привезли меня менты на место покушения, чтобы я показал, как оно было. Только к офису подъехали, вдруг, как ни в чем ни бывало, появляется Таранцев с сопровождением и точно также поднимается по лестнице. Представляешь? Почти десять лет прошло – ничего не изменилось, подгоняй и расстреливай.

Солдат оказался приятным собеседником, азартным рассказчиком. На тюрьме откровенничать не принято, любопытство не в почете, на лишние вопросы отвечают обычно косыми взглядами, ведь душа как роза – от паразитов спасается шипами. Алексей же с охотой предавался воспоминаниям, с равнодушием патологоанатома, без намека бахвальство. Его откровенность лишена даже оттенка сожаления, а надгробные плиты, из которых вымощены его девяностые, он не цементировал цинизмом. Между многичисленными надгробиями живым изумрудом сочной кладбищенской травы сверкала семья Солдата. Алексей писал домой каждый день и почти каждый день получал письмо или открытку от жены. У Шерстобитова двое детей: дочь трех лет и сын – шестнадцати. Как-то Леша с гордостью показал домашние фотографии. Больше всего было супруги – красивой, породисто яркой, с открытым, выразительным, но уставшим лицом, что однако лишь подчеркивало ее обворожительность. Показалось, что раньше я ее где-то видел. Но это видение я списал на тюремное дежавю – хронический недуг большинства арестантов.

- Сколько ей лет, - спросил я, любуясь фотографией.

- Тридцать два.

- А тебе?

- Сорок.

- И чем жена занимается?

- Журналистикой.

- Как держится?

- Молодцом. Она умница, - впервые дрогнул нерв в лице Солдата.

- А это что за пейзаж? – резко сменил я тему, ткнув в фотографию с одинокой почерневшей банькой на фоне мачтового сосняка и бирюзовой заводи.

- Незадолго до посадки купил. Не успел построиться.

- Далеко?

- Триста от Москвы, на Волге, - в глазах Алексея блеснула путеводная звезда длинного тернового пути.

Она, дети да банька в разливе – призрачное, жгучее, желанное счастье Леши Солдата.

…Тома уголовного дела – чтиво сокровенное, обычно его стараются оберегать от посторонних глаз, ведь там изнанка биографии, обильно замаранная местами где кровью, где подлостью, где жадностью и прочей человеческой гнилью. Это компромат, гири на ногах, что тащат арестанта в водоворот Уголовного кодекса. Шерстобитов и здесь удивил, спокойно предложив почитать его собрание сочинений.

Десятки имен, погремух, разрозненные обрывочные эпизоды бандитских девяностых не имели к Солдату никакого отношения и требовали предварительного владения материалом.

- Что за непонятные истории и герои у тебя тут мелькают?

- В смысле?

- Ну, например, - я наугад раскрыл первый том. – «Буторин (Ося), Полянский М.А., Полянский Р.А., Усачев, Васильченко – 22 сентября 1998 г. в Москве убийство Мелешкина, покушение на Черкасова, Никитина и др. лиц»?

- Это эпизод «ореховских». Не помню подробностей. Знаю, что валили комерса – Черкасова, остальные под раздачу попали. Полянского, Усачева, Васильченко уже осудили, а Ося со вторым Полянским сейчас в Штатах, сидят. Их в десятом году должны выдать России. Но Ося сюда точно не вернется, скорее там в тюрьме зарежет соседа и раскрутится еще лет на дцать. Сюда ему никак нельзя.

- Почему?

- Во-первых, ему здесь пожизненное корячится. Во-вторых, на Осе кровь воров, значит, петля.

- Ося – это вообще кто?

- Сергей Буторин – лидер ореховских.

Целых полтома посвящено отечественным и греческим паспортам Солдата на разные имена и гражданства. Вскользь упоминалось офицерское прошлое Шерстобитова, награждение его орденом Мужества.

- Слышь, Алексей, ты и Афган застал?

- В смысле? – насторожился Солдат.

- Орден-то за что дали?

- А, орден, - отстраненно протянул Шерстобитов. – Да, было дело…

Не стал Леша вдаваться в подробности, что высокой государственной награды он удостоен за поимку особо опасного преступника, я об этом вычитал в газете.

Самое оживленное место в камере стол. Суета возле него не прекращается ни на минуту. Одни едят, другие играют. Самый устойчивый шахматный тандем составляли Бадри и Паша. Шенгелия не многословен, говорил на тяжком выдохе, с очень сильным грузинским акцентом. На его долю выпала нелегкая роль. С одной стороны, он должен держать привычный ему фасон преступного авторитета, этакого грузинского Аль Капоне города Питера, с другой – мириться с неблаговидной ролью главного свидетеля обвинения – опорой-надеждой милиции и прокуроров в борьбе с «ночным губернатором» Северной столицы Кумариным. Душевный коктейль – омерзительный на вкус и тошнотворный по реакции – оказался противопоказанным Бадри еще и по здоровью. Он горел изнутри, заметая пепельным тленом восковое лицо с жидкой порослью бороды. Поднявшись на черном, он поставил на красное. Сотрудничество с органами за обещанную свободу, за прощение грехов и усиленную пайку – диагноз страшный и неприличный и по понятиям, и по заповедям. И хотя масть не советская власть, может поменяться, Бадри очень не хотелось слезать с блатной педали.

То ли Шенгелия преувеличивал славу своего вклада в борьбу с организованной преступностью, то ли считал, что Следственный комитет при прокуратуре остро нуждается в его, Бадри, заверениях преданности, но он постоянно твердил одно:

- Следователи очэн профессионально работают, - рассуждал грузин, уважительно покачивая головой. – И очэн порядочные люди.

- Менты могут быть порядочными? – растерялся я от впервые услышанных на тюрьме подобных признаний.

- Эти очэн порядочные. Все свои обязательства выполняют. Обэщали статью перебить с особо тяжкой на тяжкую – сдэлали.

- Сидишь-то ты сколько?

- Год и два.

- Так тебя по тяжкой больше года под следствием не могут держать.

- Да-а-а…

- И что ты здесь делаешь?

- Мэня следователи просили на суде по продлению не поднимать этот вопрос, чтоб их не подводить.

- То есть ты сейчас сидишь исключительно по просьбе мусоров?

Смущенный формулировкой, Бадри в ответ неуверенно кивнул.

- А на какой срок рассчитываешь? – меня заинтересовало, как далеко простирается милицейская благодарность.

- Предложили или уйти за отсиженным – туда-сюда полгода, или шесть лет условно. Я выбрал первое… Они очэн профессионально работают.

- Откуда у ментов такая щедрость? – сдерживать насмешку удавало с трудом.

- Они профессионалы…

- И порядочные, - не удержался, съерничал я.

- И порядочные, - Бадри напряженно поводил нижней челюстью и, набравшись воздуху, продолжил. - Меня же Кум закрыл через питерских… милицию. Он же все понятия попутал.

- Говорят, тяжко ему на тюрьме, ранения, одна рука…

- Кумарин – беспредельщик, - Бадри явно шел по тексту, не им написанному. – К нему приходят бизнесмены, сами предлагают пятьдесят процентов за крышу, начинают работать. Кум забирает все, а комерсов теряет.

- Так ты его ломишь в память об убиенных коммерсантах?

- За справедливость! – грузин распрямил плечи. – Я против Кума и его корешей в погонах еще четверых свидетелей подтянул. В ближайшее время закрывать начнут жирных питерских ментов.

- Слушай, Бадри, когда Кума по ящику показывали, ну, про похищенных детей, которых он вернул, он говорил, что у него близкий – какой-то главный мусор по Питеру. Дружат они, в баню вместе ходят, - вмешался в разговор Николаев.

- Да у Кума там все на подсосе. До лета позакрывают и главных ментов и главных фээсбэшников. Все за ним потянутся. Сернистая маска Бадри треснула изъеденной никотином металлокерамикой, изобразив живодерский восторг.

- Это только начало. Ни Кум, ни Дроков из тюрьмы не выйдут. Там труп на трупе, все начнет всплывать, - Бадри облизнулся. – Загрузят их на пэжэ, они еще ореховским позавидуют.

- Когда здоровья нет, кому угодно позавидуешь, - вздохнул Вадим, прикуривая от одной с Бадри спички.

- Кум пробухал все здоровье, - пробурчал грузин. – Рука, раны – фигня все это, пить надо меньше.

Толстые пальцы дрогнули. Сигарета, опалив бороду, нырнула в жирные складки грязно-маслянистого свитера. Потушив пожар, Бадри полез за инсулином.

…Спорта в хате держался только Солдат, изредка ему ассистировал Николаев, похудевший в тюрьме больше, чем на двадцать килограмм.

Размявшись, Алексей принимался за причудливые движения конечностями, отдаленно напоминавшие каратистские каты. На поверку каты оказались системой Кадочникова, похожей на заторможенную разухабистую пляску. Вечером, оторвавшись от чтения, Леша приступал к еще одной тренировке. Налив в два пластиковые блюдца воды и вложив их в ладони, Леша с цирковой легкостью синхронно крутил кистями по разнонаправленным осевым корпуса и рук. Фокус заключался в том, что блюдца всегда оставались параллельны полу. Затем шла работа над физикой. Одни группы мышц Солдат загружал за счет противодействия другим. Мышцы-антагонисты использовались как мощные рычаги атлетических станков. Судя по рельефному торсу Солдата, уже осилившего год и четыре крытки, эффективность этой зарядки не вызывала сомнений.

- Это изометрия, - пояснил Шерстобитов. – Очень удобно, полезно, исключено давление на позвоночник и тренироваться можно даже в «стакане», для тюрьмы в самый раз.

У Шенгелии очередная передача. Гуцу, на ходу снимая пробу, принимается живо разбирать по холодильникам, тумбочкам и полкам грузинские деликатесы: крольчатину, баранину, телятину, завернутые в домашнюю фольгу и ресторанную обертку.

- У меня в «Крестах», - Бадри усмехнулся в сторону жующего молдаванина. - Напротив в хате Шутов сидел. Когда ему передачи заходили, он заставлял сокамерника всего по чуть-чуть хавать. И только через час жрал сам. Боялся – отравят.

Источник: Миронов И.В. "Замурованные". М.: "Вагриус", 2009